Генеральная уборка в нашем доме — это не просто процесс, а настоящий ритуал, сродни подготовке к Олимпиаде или запуску космического корабля. Начинается всё с маминого голоса, который звучит как объявление по радио: «Подъём! Сегодня не валяемся!» Серёжа в этот момент лежит лицом к стене и делает вид, что у него сверхспособность — невидимость для маминого уха.
За окном ещё серо и уныло, на кухне уже журчит вода, отец где-то в прихожей борется с табуреткой, а младшая сестра Люська спрашивает: «А гости уже приехали?» Мама отвечает строго: «Вечером. Но если мы сейчас не наведём порядок, гости приедут и подумают, что у нас тут после переезда».
Серёжа переворачивается на спину и смотрит в потолок — белёный, с трещинкой возле люстры. Эта трещинка для него как памятник истории: лежишь себе по выходным и изучаешь её, пока взрослые думают, что ты ещё спишь.
Он проборматывает: «Мам, ну зачем так рано? Они же вечером приедут». На что мама мудро отвечает: «Именно поэтому и рано!
Вставай!»
Сегодня должны были приехать родственники из другого города — тётя Валя с дядей Колей и их дочь Наташа. Серёжа помнил Наташу маленькой девочкой с двумя косичками и уникальным талантом плакать именно тогда, когда взрослые почти разрешали ему убежать во двор. Теперь ей было около двенадцати лет, но от этого она не становилась для Серёжи менее загадочной или интересной.
Гостей ждали долго: сначала хотели летом собраться, но дядю Колю отпуск не отпустили; потом у тёти Вали болела спина; потом вдруг не оказалось билетов. И вот наконец пришла телеграмма: «ПРИЕЗЖАЕМ СУББОТУ ВОСЕМНАДЦАТЬ СОРОК ПЯТЬ ВАЛЯ».
Мама носила эту телеграмму два дня в кармане халата и перечитывала её словно священный манускрипт.
Серёжа этого не понимал: ну приедут и приедут! Родня же — не комиссия из райкома или директор школы. Свои люди.
Но мама ходила по квартире так напряжённо, будто каждый угол должен был выдержать экзамен на чистоту.
Первым делом сняли ковёр со стены — тяжёлый коричневый ковёр с оленями и ёлками из далёкого детства Серёжиных попыток найти спрятанные лица в лесу узоров. Отец вставал на табуретку, откручивал крючки; мама снизу держала край; а Серёжа должен был «держать нормально», а не как мокрую верёвку.
— Да держу я! — бурчал он. Ковёр пах пылью и домашним уютом одновременно.
Когда его сняли, на обоях остался светлый прямоугольник — словно комната призналась всему миру, что была немного другой всё это время.
— На двор! — приказал отец.
— Что?
На двор? — удивился Серёжа.
— Ковёр выбивать!
— Папа! Он же огромный!
— Вот поэтому ты будешь держать с другой стороны.
Во дворе кто-то уже выбивал дорожку; звук хлопков разносился между пятиэтажками сухим эхом: бах-бах-бах!
Возле подъезда баба Зина с первого этажа сидела на лавочке и смотрела на всех так строго, будто лично проверяла качество уборки.
Отец повесил ковёр на железную перекладину; Серёжа держал уголок; отец работал выбивалкой — пыль взлетала серыми облачками и оседала на снегу да шарфе Серёжи.
— Вот это мы им ковёр показывать будем? — возмутился он. — Они в гости едут или пыль искать?
Отец ударил ещё раз выбивалкой:
— Серёж… не начинай.
— А почему нельзя начинать?
Мы с утра как ненормальные бегаем: ковёр снимаем, окна моем… Они же свои!
Отец посмотрел устало:
— Свои — это не значит можно как попало.