— Галя, ты дома? Открой!
Хватит прятаться! — голос Игоря звучал за дверью так же настойчиво, как будильник в понедельник утром.
Я узнала этот голос — за двадцать шесть лет брака он стал для меня чем-то вроде национального достояния: такой же неизменный и надоедливый. Стоял на лестничной клетке моего нового дома, требуя открыть дверь с тем же упорством, с каким когда-то требовал горячий ужин ровно в семь вечера и глаженные рубашки на каждое совещание.
Только теперь я не собиралась подчиняться.
Я стояла перед стеной, наполовину окрашенной в «розовый перламутр» — название этого цвета звучало так романтично, будто я собиралась покрасить стены в оттенок заката над морем. На деле же это был просто светло-розовый с легким серым оттенком — идеальный цвет для тех, кто хочет сделать ремонт и при этом не слишком заморачиваться. Мой первый самостоятельный ремонт.
Мне 58 лет, и впервые я выбирала цвет стен сама, без консультаций с «экспертами» из семейного совета.
«Галя, не заставляй меня стоять тут. Соседи смотрят», — долетело до меня с лестницы. А соседи действительно могли смотреть: дом на улице Чехова со слышимостью уровня оперного театра — каждый шорох разносился по подъезду громче аплодисментов после арии.
Я вытерла руки об старую футболку Игоря — ту самую, которую он забыл забрать при переезде, видимо решив оставить ее мне как подарок судьбы или напоминание о том, что я могу жить и без него (и футболки тоже).
В этих рубашках удобно красить стены и мыть полы — универсальная одежда для новых этапов жизни.
Дверь щелкнула замком и открылась. На пороге стоял Игорь: та же осанка прямого солдата, те же широкие плечи и дорогой пиджак из центрального универмага — только щетина длиннее обычного, словно он решил проверить новую моду на «брутальный неряшливый». Под глазами появились тени усталости — наверное, от того самого давления мамы.
«Наконец-то», — сказал он и шагнул внутрь без приглашения. Я не отступила: квартира моя, правила мои.
Если бы он пришел полгода назад – возможно, я бы растерялась. Но теперь я чувствовала себя хозяйкой своего пространства: старый дубовый паркет под ногами напоминал о трехнедельном цикле работы руками (а не словами), а каждая трещинка в стенах была моей победой над хаосом прошлого.
Игорь огляделся вокруг с видом человека, который попал в чужой фильм ужасов: стены недокрашены, лампочка без плафона свисает на проводе как гирлянда на Новый год у бабушки… «Ну и дыра», — пробормотал он тихо.
«И зачем тебе это? Могла бы остаться в нормальной квартире».
«Нормальная квартира осталась тебе по решению суда», — ответила я спокойно и гордо. «А это моя дыра – мне здесь хорошо».
Он прошел на кухню без приглашения – маленькую кухоньку четыре с половиной метра на троих с котом и геранью на подоконнике (герань тоже переехала со мной – одна из немногих вещей без скандалов).
Старенькая газовая плита напоминала мебель времен СССР: надежная и неприхотливая; холодильник за три тысячи рублей с интернет-барахолки казался настоящим раритетом.
«Мать заболела», — сказал Игорь усаживаясь на скрипучий табурет. Табуретка жалобно заскрипела под его весом – похоже она тоже переживала эту встречу больше всех нас.
«Врач сказал нужен покой и уход», — продолжил он серьезным тоном.
Я молча налила воду в чайник – эмалированный красавец со синим цветочком сбоку – мой верный спутник во всех жизненных перипетиях.
Он свистит так громко, что можно подумать — соседям объявляют пожарную тревогу или конец света.